Есть такая профессия – лошадей рисовать

Текст: Валерия Баранцева

Знаменитый ипполог Алексей Глухарёв рассказал, как страсть к живописи и животным превратила его в мастера и чьи работы оживляют образы благородных скакунов.

В жизни Алексея Глухарёва две страсти — живопись и лошади. Первую свою картину на заказ — портрет тракенеского жеребца — он написал всего в 14 лет. С тех пор тысячи его картин и иллюстраций, посвященных скакунам, «прописались» не только в России, но и во многих зарубежных странах. Биография Алексея Николаевича плотно связана с нашим округом — в детстве он с родителями жил в Лесном Городке, а в 1980 году работал берейтором на Московском конном заводе № 1 и готовил лошадей к Международному аукциону.

— Алексей Николаевич, что в вашей жизни появилось раньше — рисование или кони?

— Рисование. Сколько себя помню, всегда что-то рисовал. Поначалу родители не придавали этому значения, пока родственники и сослуживцы не стали их теребить, мол, у ребенка явный талант. В итоге в двенадцать лет меня отдали в столичную детскую художественную школу № 3 при Министерстве культуры. Там были уникальные, какие-то прямо потусторонние преподавательницы, похожие на гувернанток из царской России, хотя мое детство пришлось на 70-е годы. Они тщательно шлифовали наши способности, подсказывая, как их лучше применять.

— С живописью понятно. А как вы полюбили лошадей?

— Наверное, это чувство передалось мне генетически — у меня мама из донских казачек. В детстве всегда засматривался на лошадей на улице, мальчишкой обожал фильмы про наездников. На Московском конном заводе № 1 впервые побывал лет в десять — мой сводный брат снимал дачу в Иславском, а я приезжал к нему в гости. Даже застал легендарного жеребца Квадрата, которому на тот момент было уже 27 лет. Еще любил сидеть под соснами и смотреть, как кони пьют воду. Сейчас бы этот процесс назвали медитацией. Несколько лет я сам занимался конным спортом в секции при добровольном спортивном обществе «Урожай». Но в тринадцать лет однажды захотел прогулять школу — кстати, чтобы посмотреть на скачки. Двери «перекрыла» злая уборщица со шваброй, и я выпрыгнул в окно. Как потом оказалось, не очень удачно. Такая вот ирония судьбы: травма не спортивная, но все равно связана с лошадьми.

— А чем вы рисуете?

— Всем подряд. Когда надоедает масло, беру акварель или карандаши. Масштаб работ тоже разный — я делал и большие, монументальные наружные росписи и совсем маленькие картины. Единственное, что я никогда не пробовал — это мозаика.

— Не задавались вопросом, почему именно лошади?

— От них исходит какая-то положительная энергия. Ее нельзя как-то обозначить, но это факт. Лошади успокаивают и умиротворяют, даже если на них не ездить, а просто гладить. У меня есть приятель — страшный циник, но когда он садится на коня и берет поводья, у него на лице появляется улыбка счастливого младенца, который видит приятный сон про молоко. В лихие 90-е я наблюдал немало людей откровенно бандитского вида, которые при встрече с лошадьми на время забывали свое «ремесло» и превращались в совершеннейших детей — беззащитных и трогательных. Так что лошади — это особая сила. 

— Получается, вы пишете только лошадей?

— Не только — у меня есть неплохие портреты, в том числе и детские, пейзажи и натюрморты. Но это все как маленькие вспышки — в основном мое творчество, действительно, сосредоточено на лошадях. Если говорить образно, то лошади — это огромный водопад, а другие работы — крохотные камешки, которые иногда проглядывают из-под его потоков. 

— Работаете с натуры?

— Стараюсь, потому что фотографиям не особо доверяю. Учеников своих тоже наставляю не срисовывать со снимков. Фотография в любом случае искажает изображение. Без рисования с натуры нет знаний — это как бездумно ездить на машине по навигатору, не стремясь узнать и запомнить дорогу. Недаром еще в Древней Греции натуре уделяли большое внимание. Можно ведь бесконечно объяснять ребенку, что такое цилиндр, но пока он его не увидит и не потрогает — до конца не поймет. 

— А как заставить лошадь позировать?

— Заставлять не надо — пусть свободно ходит передо мной. Рано или поздно, окажется в нужном ракурсе, который я рисую. Главное — сделать набросок: на это у меня уходит от пяти до двадцати минут.

— Ипполог — прибыльная профессия?

— Мне на хлеб и соль хватает, но не буду скрывать — основной доход идет от частных заказов, когда обеспеченные люди покупают портреты своих скакунов. По пирамиде Маслоу я удовлетворяю самую верхушку человеческих потребностей: в эстетике, удовольствии и самоактуализации. У таких заказчиков уже есть все, что только возможно: дома, роскошные автомобили, накопления, прибыльный бизнес, лошади — и те есть. А вот их портретов нет. Вот они и думают, как бы еще себя развлечь. Совсем другие чувства я испытываю, когда рисую лошадей для музеев конных заводов. Ведь какой музей без настоящей живописи? В этом случае даже персонал завода по-другому работать начинает. Когда конюх чистит навоз за жеребцом, у которого есть свой собственный портрет, он уже до работы не пьет. А возможно, иногда и после не употребляет. 

— Как думаете, лошадь узнаёт себя на портрете?

— Вряд ли, конечно (смеется). Главное, чтобы «модель» узнавали другие люди. Значит, я точно сделал свою работу хорошо.

Интересный факт

В конце сентября на Московском конном заводе № 1 прошла очередная выставка работ Алексея Глухарева и его друзей. Ее особенность заключалась в том, что картины располагались на препятствиях для конкурного маршрута. Таким образом посетители проходили выставку, повторяя «пролёт» всадников.